Продолжаем пополнять копилку сказок про эмоции. Цель — в удобной форме познакомить детей (да и взрослых) с эмоциями и их последствиями. Ведь если ребёнок готов по-взрослому, общением, улаживать конфликт в песочнице, а собеседник в гневе… В общем, в каждой эмоции — своё общение. И если ошибся — то получай по-полной.

Чтобы не ошибиться, надо знать и узнавать. А для этого отлично подходят сказки. Серия сказок про эмоции и последствия — и ребёнок намного успешнее. Сегодняшняя сказка — про консерватизм. У нас эмоция известна, как положительная осторожность.

Эмоции отлично описаны в книге «Как выбирать своих людей» Рут Миншулл. Мы в составлении сказок опираемся на неё. Полное описание консерватизма — там. А здесь — лишь основа:

Консерватизм — ни шагу без тщательного обдумывания всего.

А теперь сама сказка:

ushanka

Сказка про Шапку-ушанку

Жил был Василевс. Мужик как мужик. Как все. Отличие — осторожность. Не в том смысле, что всего боялся. И не в том, что не выходил из дома, не одев бронежилет.

Осторожность в том смысле, что, например, прибегает друг с криком:

— Идём на каток! Бегом! Прям щас!

А Василевс степенно:

— Что за каток?

Друг радостно:

— Только что открылся! Всё пока бесплатно!

Василевс вспоминает: есть дела, а делу — время. Он вежливо отказывает:

— Сейчас нет. У меня планы — сессия и секция. А потом я свободен.

Друг настаивает:

— Ты не понимаешь! Срочно! Сейчас!

На что Василевс так же спокойно:

— Я отлично понял. Ты срочно зовёшь на каток. Но я действительно должен сделать дела. Надеюсь, успею к вечеру.

И друг убегает дожидаться вечера.

Или такой пример: прибегает другой друг с воплем:

— Жесть! Мне на свидание! Я боюсь! Что делать? Иди вместо меня!

Василевс против столь радикального решения:

— Я на свидания вместо других не хожу. Могу посоветовать поговорить с психологом.

— Какой психолох! Мне прям щас!

— Тогда поешь, успокойся и вперёд. Рекомендую глубоко дышать — адреналин уходит быстрее. Я в тебя верю.

И друг уходил, чуть более успокоенный.

В общем, осторожность без страха, без гнева. Просто предусмотрительность и осторожность.

И вот однажды…

Однажды Василевс шёл домой. Лето, жара. Солнце – блики в окнах. Птички поют, машины шумят.

Навстречу — друг Коля, бежит. Глаза таращит, волосы — как ёршик. Весь взъерошенный. И шапка-ушанка набекрень. Потёртая такая, на дохлого кота так похожа, что Василевс аж засомневался. Но внимательный, хоть и с усилием, взгляд, прояснил — точно шапка. Вот что не ясно, так почему — в жару, летом. Но Василевс признавал, что другие могут думать иначе, и, не выдав удивления, спросил:

— Как дела?

На что получил громкое нечто, типа «ответ»:

—  Спаси! Помоги! Больше не могу! — И тут же, еле слышно. — Жалко скальп… — И снова, аж прохожие оглянулись. — Не хочу!

Впсилевс позволил приподняться брови, ведь такое даже для эксцентричного Коли — слишком. Но таки решил узнать ответ:

— Как дела?

— Как дела? — В Василевса вместе с криками полетела слюна. — Отвратительно! Ты что, не видишь?

Коля ткнул пальцем в шапку, как образец благочестия в гнездо порока. Василевс уточнил:

— Это связано с шапкой?

Коля резко перешёл на шёпот:

— Точно, из-за неё. Не могу снять, — и зарыдал, как Таня по мячику.

Василевс недоумевал: эксцентричный Коля прыгал с парашютом, плавал с акулами и даже обнимал трансвестита в Таиланде. По ошибке, но всё же. И вот парашютист и дайвер рыдает из-за шапки. Странно. Василевс подтолкнул Колю к летней кафешке:

— Идём. Присядь. Расскажи по-порядку.

Рыдавший Коля высморкался в скатерть, кафешный стульчик скрипнул под развалившимся телом. Повесть началась, и вот что узнал Василевс.

Дело — неделю назад. Коля возвращался по тропинке с горного похода. Уже близко город, а там — автобус, поезд и родной дом. Как вдруг ветки кустов слева по склону трещат, и валится весьма помятый мужик — весь красный, хрипит, глаза на выкате и вращаются. На голове та самая ушанка. Но в походах бывает холодно, особенно в пещерах, и Коля не удивился.

Долг туриста — помочь подняться; протянута рука. Мужик внезапно — круть, и Коля вместо руки хватает шапку. Мужик победно визжит, Коля — отпрянуть. А мужика и след простыл.

— В общем, не выкинул я шапку. Сдуру одел. Мужик — скотина. Встречу — убью. А потом так и умру в ней… — Закончил тихо и со вздохом Коля. Глаза в пол, плечи обмякли, хоть сейчас в гроб клади.

Василевс не любил скорых решений. Сначала надо во всём разобраться, а потом уже паниковать:

— Погоди, не спеши. Возможно, мужик тоже был в чём-то прав. А теперь подробнее — как ты её снимал?

Коля снова начал заводиться:

— Сначала просто пытался стянуть — нет. Потом тянул изо всех сил. — Коля всё громче и нагляднее показывал ход. — Потом привязал верёвку к столбу и к шапке, — Коля вскочил, стул — в сторону, из кармана — метров пять толстенного троса, на столбике навеса над столиками — первый туристический узел, — а потом я со всех ног разбежался…

Василевс видел: Колины руки накидывают аркан на шапку. Он представил, как Коля разбегается, прыгает, и почти центнер ярости сносит навес кафешки к чертям. Он решил вмешаться активнее:

— Коля, Коля! Сядь. Я верю, ты рывком шапку не снял. Сядь.

И когда стул снова скрипнул под телом в ушанке, Василевс рационально продолжил:

— Я думаю, это просто прочный клей. Отсохнет… — Василевс осёкся — взгляд Коли мрачно буравил переносицу, как безжалостный учитель — тряпку-двоечника. Коля выдержал паузу и прошипел:

— Ты думаешь, я не думал? Я не идиот.

— Нет, я не это… — Начал, было, Василевс, но Коля обрубил:

— Шапка живая.

Коля молчал, его взгляд так и ввинчивался в Василевсову переносицу. А сам Василевс начал понимать — друг, похоже, тю-тю. Но не мог же он вынести такой вердикт без достаточных оснований — и поэтому осторожно, чтобы не ранить друга, предложил:

— Коля, просто успокойся. Я понимаю, у тебя есть основания так говорить. Я понимаю — шапка, как живая, прилипла — это может показаться…

Тут Коля закрыл глаза. Когда они вновь распахнулись, там не было ни мрачности, ни безжалостности. Там был огонь безумия: зрачки — как маленькие точечки, белки налиты кровью, вены вокруг глаз набухли. Василевс понял: мало осторожности, но исправиться не успел.

— Шапка жива! Она слышит и думает! — Орал Коля, брызгая слюной. — Только я подбираюсь к тому, чтобы снять — она душит! Даже не действие — мысль, и сразу душит!

Василевс просто наблюдал — а что оставалось? — как Коля на коленях пытается сорвать шапку.

— Вот: я сейчас думаю про кислоту — растворить шапку в кислоте! Видишь, она душит? Завязки «ушей» залазят под подбородок, они скручиваются узлом, они — всё туже! Нет воздуха! Задыхаюсь! — И Коля захрипел, как будто гигантским вантузом прочищают огромную трубу.

Василевс видел: уши шапки как болтались, так и болтаются. Завязки как телепались, так и телепаются. Лишь руки за горло хватают да лицо у Коли красное. Василевс понял: шиза косит наши ряды. Он оглянулся — но, похоже, в кафешке и не к такому привыкли, дур-машину не вызвали. Пока.

Василевс оценил все данные. Понял, что не хочет видеть Колю в дурке. И решил в пику своему кредо чуть рискнуть.

Рука — к Колиному плечу, как будто успокоить (а вдруг шапка и впрямь разумна?), а затем резко — хвать! И шапка в руке.

Коля даже не сразу осознал. Потом понял. Огромная улыбка, как щель землетрясения расколола лицо пополам. Глаза стали по гривне каждый. Он заорал так, что взволновал даже привычных ко всему официантов.

— СПАСИБО!

Коля бросился прочь не глядя, вероятно, подальше от шапки. Но забыл, что верёвка привязана к столбику навеса. А конец верёвки — в руке. Это был впечатляющий старт!

Оставив Колю чинить и радоваться, Василевс шёл домой. Шапка в руке. А мысли осторожные: «Надо бы уничтожить шапку. Сжечь. А надо ли? Она, может, и вправду разумна. А вот надеть для проверки — точно неразумно. Сначала изучим вопрос как можно точнее».

Так и пылится шапка на полке. Ожидает приговор. И, знаете, не жалуется.


 

Удачного распознавания консерватизма!