Когда дети ошибаются с друзьями, то часто печалятся. Но когда не узнают друга в постоянном горе, то страдают сильнее — и как друг он — помеха, да ещё тащить на себе, лишь бы только хоть чуть-чуть помочь. А бросить — жалко.

Дети могут научиться узнавать эмоции и понимать, что за ними стоит. Как это сделать не в виде нудных лекций? С помощью сказок. Сказки про эмоции — большой раздел нашего сайта, где собраны сказочные примеры основных эмоций и их последствий. Сегодня у нас — горе.

Если страх — эмоция в ожидании потери, то горе — эмоция, когда потеря уже произошла. Это грусть по былому. Это страдания по утраченному. Это бездействие и слепота к настоящему. Человек в горе видит то, что якобы было, а не то, что есть.

Интересно, что горе — производное от слова гореть. Ведь сегодняшняя сказка про горе и Огонь.

Сказка о горе и Огне

По легенде, высоко в Гималаях, есть тайный Орден монахов-сушителей. Они совершенствуют дух и тело, развивая Внутренний Огонь. Одна из тренировок — высушить телом мокрую простынь на морозе.

Иногда туристы видят голых людей в ледяной речке. Те заворачиваются в мокрые простыни — и через пару минут аж пар валит. Это — монахи-сушители за тренировками. Туристы недоумевают — зачем? И едут дальше.

А эта история показывает, что, так сказать, у монахов под простынёй — каково оно, быть и не быть Сушителем. И в чём, в общем-то, суть Внутреннего Огня.

В снежных, холодных горах Гималаях, среди вечных снегов и мохнатых яков, жил-был Сушитель, который потерял. Случайно, но нарушил законы Ордена — значит, изгнание.

Раньше жизнь — сказка: профессия нужная, навыки — на высоте, а конкурентов мало. Вернее, мало именно такого уровня, как Сушитель. Многие высушивали ну, носок. Ну, рубашку. Для базарных фокусов — самое оно. Но не для дела.

Вот это жизнь! Приходишь, скажем, в село. Тепло, всего -15. Ветерок слабенький, метров 40 в секунду. Все — в тулупах, по домам. Даже яки нос из шерсти не высунут. Где тут стирать? Где сушить? Так и ходят люди годами в грязищи. Хорошо, что ветер, а то бы задохнулись от вони.

А ты — в одних штанах. Случайные капли испаряются, не долетев до тела. На шее — табличка: стирка и сушка. Тут же — очередь из всех жителей. Здесь и шубы, и тулупы, и ковры, и одеяла. Шатры, свадебные платья, попоны, занавески, накидки, штаны — в стирке и сушке нуждается всё. Иногда даже детей подсовывают спрятанных — пусть хоть разок помоются.

Детей брать нельзя — Внутренний Огонь не должен греть живое без нужды. Но как откажешь, если перед тобой дети, на которых не поймёшь — то ли грязь отслаивается, то ли одежда подгнивает… Так что Сушитель закрывал глаза на припрятанных детишек — как и многие до него, так и после.

Откуда способности? Так ведь Сушитель — лучший на курсе! Из-за строгого отбора в Монастырь Горячих Монахов попадают избранные. Сложная программа отсеивает больше половины. А жестокий экзамен отбраковывает почти всех — немногие могут, завернувшись в восемь слоёв мокрой ткани, по пояс в горной речке прямо из-под ледника, на космически-ледяном ветру, выдержать ночь. Сушитель не только выстоял, не только высушил, но и речку после себя подогрел. Вот это Внутренний Огонь! И тут — потеря…

Если монах теряет носок, то платит Ордену громадный штраф. Если куртку — работает бесплатно всю жизнь. Но если потерян запретный ребёнок… Изгнание, не меньше.

Ничто не предвещало беды. Горная речка бурлила, одежда отстирывалась сама собой — естественная стиральная машинка. Только порошок иногда добавлять да в ледяную воду за бельём нырять. Отгонишь пару льдинок — и буль! Бодрит, с берега — восторженные ахи.

Очередь таяла. Внутренний Огонь грел, бельё сохло споро, кошель тяжелел от платы. Здесь и деньги, и ценные камни, и дорогая мамонтовая кость. Шик!

Вот ещё клиент. Течёт беседа — приятно поговорить о житье-бытье, да пару баек рассказать. Селяне любили послушать сказки, так что вокруг — толпа. Вопросы задают, хвастаются.

С тележки на берег — грязнейший хлам. Один из свёртков дёргается — значит, доход удвоится. И точно, селянин подмигивает, хитрая улыбка, постукивание по носу — и небольшой золотой самородок значительно утяжеляет кошелёк.

Грязный хлам — в сеть, узлы — потуже. Тот самый свёрток — под руку. Внутренний огонь — пожарче. Бульк! В общем, рутина.

Само собой, обычные люди не могут задерживать дыхание минут на пять-десять, на время стирки. Так что в свёртке важно точно найти голову. Уверенный поиск, голова наверху. Заодно — подозрения. Как-то не в тех местах свёрток выпуклый.

Обычно Сушитель не смотрит на купаемых — их как бы нет, как бы правило Ордена не нарушено. А здесь: край ткани — в сторону, а оттуда — водопадом — длинные золотистые волосы. Девушка! Да ещё и жмётся от страха и холода!

Сушитель и раньше купал девочек. Точно как мальчики — все мокрые, все боятся. Но девушек — никогда. Монахам нельзя касаться женщин! А тут — такой контакт, что теснее почти некуда.

Вдруг — крики с берега. Оборот — как раз! Валун, с силой горного потока — хрясь, прямо в лоб. Само собой, монахи умеют улаживать камни — иначе недолго протянешь в горах. Да и камень невелик — всего килограмм сорок.

Но всё вместе — и конфуз, и осознание проступка, и камень — дали общий эффект: Свёрток упущен.

Теперь на берегу вопят все — в такой реке человеку не жить и пары минут. Навалилось ВСЁ — и законы нарушены, и вред страшен, и стыд студит. Внутренний Огонь стынет. Остаётся чуть столько, чтобы самому не застыть.

Первый порыв — следом. Но куда? Река широка и быстра. Девушка далеко и ненадолго. Ещё сам утонешь. На берег, извиняться? Не поможет. Вернуть деньги? Не спасёт. А ведь ещё и Орден узнает…

Эх, если бы всё вспять… Держать бы крепче… Смотреть бы в оба… Или даже не брать запретный плод, презреть злато… Гнать селянина…

Да! Это он виноват! Его подлость — причина! Точно знал, что монахи и женщины — ни-ни! Выйти — и показать: Внутренний Огонь не только греет, но и сжигает. Карает. Мстит. Точно! Нет деревни — нет свидетелей!.. Но Орден всё равно узнает. Бесполезно. Всё потеряно.

Сушитель, не осознавая, как робот, тащит бельё на берег. Летят упрёки и первые камни. Взмах — и Внутренний Огонь на миг пыхает, и снова — как полудохлый светлячок.

Позади дымится бельё. Вслед не камни, но молчание — не хотят, как бельё.

Но Сушитель не рад. Даже не видит. Мысли — о прошлом, шаги — вниз по течению. А вдруг… Случайно… Нет, невозможно?..

Изгой. Неважно, куда идти — главное, подальше. А вдоль реки — как раз куда надо. Братство не мстит — но есть вещи хуже мести. Например, память о потере. Людские взгляды. Позор. Стыд. Стужа на месте Огня.

Эх, если бы…

А как оно было славно! Тебе поклоняются, любят. Почитают. Боготворят. Бывает, идёшь — и в ноги кидаются. Где они, эти деньки? Прощайте. Только и остался кошелёк… Нет, не тратить, помнить. Руки Сушителя трогают вещи. Глаза — в прошлое. Заинтересованный слушатель мог бы при сильном желании разобрать:

— Это монетка… Да, помню… Её дала в селе… Или в городе… Первая клиентка. А это золото. Подарок прямо перед предательством девушкой. Это я виноват. Они могли бы сказать раньше про камень… А я поэтому виноват… Наверное, правда — нельзя брать деньги левой рукой. И тот селянин так зло смотрел. Я сразу понял. Но поверил… Я не знал, что он так. Я виноват…

Также заинтересованный слушатель мог бы увидеть: монетка — этого года выпуска, а уж никак не десятилетней давности, времён первого заказа. Наблюдатель отметил бы, что в рассказе мало правды, и что «я виноват» не значит, что взята ответственность.

Но не было ни заинтересованного слушателя, ни наблюдателя. Ведь кому нужен ноющий старик? Сейчас Сушителя не узнал бы даже родной Наставник: вялые щёки, на лбу у бровей морщина в виде буквы омега, верхние веки обвисли… Дед, а не тридцатилетний бодрый монах.

Дрожь колотит — без Внутреннего Огня по Гималаям в одних штанах не жить. Пещерку бы… Как тогда, в молодости, когда скалы были крепче, а вода чище… Вот были времена…

И вдруг, как на заказ — разлом в скале. Пара капель крови на острых камнях — и темнота обнимает, как родная. Тьма снаружи, тьма внутри. Сесть. Лечь. Скоро — последняя вспышка Огня, и всё. Зачем жить с этим? Вот и тепло…

Боль. Удар. Что это? Ай! Было так хорошо, как нирвана… Ни страданий, ни памяти о потере… Может, снова? Тепло?.. Ой! Боль. Тело трясёт, аж контуры размыты. Зубы стучат, как камнепад в гулком ущелье. Глаза улавливают тусклый свет. Откуда? Теплеет… Но это внешнее тепло. И сон.

Сушитель открывает глаза. Пещера. Блики костра. Холод ушёл. Память вернулась.

Глаза видят фигуру. Та машет руками. Какие-то слова. Зачем? Его тело ведут ближе к огню. Теплеет. Искрой отзывается Внутренний Огонь.

Кто помог? Что за место? Та самая пещера. Кто это? Она. Золотые волосы. Укутана в ту же ткань. Нет, это не помощь. Это месть. Ад, где призрак убитой — вечный укор. Достойная кара…

Сушитель шевелит головой. Девушка шевелит головой. Сушитель — сдвинуться с камня. Девушка повторяет. Чего это она? Издевается? В аду призраки должны как-то хуже мучить. Может?.. Сушитель — наклон, всмотреться. Девушка — тоже наклон.

Костёр высвечивает лицо. Волосы от огня не золотые, а бронзовые. На лице — укор и злоба… Укор? Сушитель вглядывается. Лицо как лицо. Не очень призрачное. Ни клыков, ни яда. Даже кривой ухмылки нет.

Сушитель рискует:

— Извини…

И слышит:

— Да ладно, бывает. Если бы камень сначала по мне, то точно каюк.

Сушитель понимает: другой взгляд. Что ж, посмотрим. Ещё понимание: он вообще не смотрел, а страдал. А то бы вспомнил: можно искать людей по их внутреннему огню. Слабому, но ощутимому. Всмотреться — ого! Не огонь, Пламень! Пожар! Вот почему она выжила! Прирождённый монах.

Костёр потрескивает. Дрожь утихает. Огонь разгорается. Да, это не месть, а настоящая помощь.

А что если презреть заветы Ордена и учить её?

Интересно…

Но это уже совсем другая история, которую горю не осилить.

Удачного распознавания горя!